Спецпроект «Именем Героя»
Герой Советского Союза, старший лейтенант, командир батареи 641-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка 21-й армии 3-го Прибалтийского фронта.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 27 июня 1945 года Константину Владимировичу Оцимику присвоено звание Героя Советского Союза.
ОЦИМИК Константин Владимирович
Война прошла сквозь него, как удар молнии через ствол могучего дуба, но не выжгла главного — крепкой любви к Родине, что когда-то взрастила в мальчишке его семья. Позади были оборона Одессы и Севастополя, ожесточенные бои на Кавказе, прорыв блокады Ленинграда, освобождение древнего Новгорода. Он командовал артиллерийской батареей почти с математической точностью — каждый выстрел был выверен, каждый залп ложился туда, где должен был оказаться. А когда отгремели победные залпы над Европой, Константин Оцимик отправился на Восток, добивать последнего союзника фашизма — милитаристскую Японию. И лишь в 1946 году, пройдя сквозь огонь пяти военных лет, он вновь ступил на родную землю. Вот она — мирная жизнь, не в солдатской гимнастерке с медалями на груди, а в простой домотканой рубахе. Дома он был самим собой — обыкновенным человеком, который наконец-то мог проснуться без орудийной канонады за окном.
От Карбаиновки до Берлина
В небольшой деревне Карбаиновка Заиграевского района Бурятской АССР в 1919 году родился Константин Оцимик. Его детство прошло под шелест таежного ветра и ритмичного постукивания топора во дворе — семья хранила уклад, испокон веков заведенный в этих краях: кормились от земли, знали ее нрав и почитали ее щедрость. Владимир Станиславович, отец Константина, принадлежал к редкому типу людей, который способен видеть дальше, чем другие. Когда пришло время перемен, именно его руками закладывался фундамент колхоза «Красный партизан». Мать, Мария Федоровна, была хранительницей домашнего очага. Она поддерживала не только чистоту в доме, но и ту особую атмосферу, где знание почиталось, как главная ценность. Мария Федоровна знала твердо, что образование — это не прихоть, а ключ к новой жизни. И Константин учился. В 1927 году он впервые переступил порог школы, а спустя восемь лет с аттестатом в руках, вернулся в родной колхоз работать учетчиком. А кроме работы со всей страстью взялся за ликвидацию неграмотности среди местной сельской молодежи. Осенью 1936 года колхозники «Красного партизана» собрались на общее собрание и приняли решение: отправить толкового парня на бухгалтерские курсы в Улан-Удэ. Так Константин впервые уехал из родной деревни. Время быстро пролетело, и вот уже он, вернувшись домой, стал бухгалтером материальной группы.
Вызвать огонь на себя
В сентябре 1939 года Константин Оцимик был призван в ряды Красной армии. Родители, провожая и крепко сжимая руки сына, напутствовали: «Костя, будь достойным защитником Родины». Эти слова станут для него клятвой — нерушимой как сталь. Срочную службу он начал на Дальнем Востоке, среди суровых сопок и холодных ветров Де-Кастри, где возводили военно-морскую базу. Но война уже стучалась в дверь и в 1940 году молодого бойца направили в артиллерийскую школу под Читой. Учился легко, впитывая знания, как губка.
После окончания обучения Константин был направлен в 64‑й отдельный пулеметный батальон Тираспольского укрепрайона Одесского военного округа. Летом 1941‑го, когда фронт растянулся по всей западной границе Родины, Константин Оцимик оказался почти в эпицентре огня, участвуя в ожесточенных боях за Одессу. Город держался до последнего, но, когда приказ об эвакуации стал неизбежным, он вместе с другими, отходил к Крыму, чтобы снова встать на пути врага. В боях за Ялту и Алушту 421‑я стрелковая дивизия понесла тяжелые потери и была расформирована. Оставшиеся ее части пошли на доукомплектование 172‑й стрелковой дивизии, в составе которой Константин участвовал в обороне Севастополя. Но силы были неравны. После «падения» Крыма уцелевших бойцов перебросили на Кавказ, и здесь Оцимика настигло первое тяжелое ранение. Казалось, война могла сломать его. Но…
После госпиталя снова учеба в артиллерийском училище — ковались командиры нового образца. В начале 1944 года лейтенант Оцимик получил назначение в 641‑й истребительно-противотанковый артполк 21‑й армии. Ленинградский фронт встретил его свинцовым небом и землей, изрытой снарядами. Под Ленинградом и Новгородом его орудие выбивало немецкие танки как гвозди из ржавой доски — методично, без промаха. Каждое попадание — шаг к освобождению, каждое отбитое наступление — глоток воздуха для измученного блокадой города.
Но настоящий экзамен на командирскую зрелость ждал его у стен Гиндебурга. На подступах к городу советская пехота залегла под шквальным огнем артиллерии и танков. «Выдвинуть орудия на прямую наводку!» — приказ подполковника Угрюмова прозвучал как приговор. Бойцы знали, что это почти самоубийство. Артиллерия на открытой позиции — словно рыцарь без щита, когда бьешь в полную силу, но и сам открыт для любого удара. И все же батареи Константина Оцимика вышли на этот бой. «Огонь! Огонь! Огонь!», — звучал хриплый из-за пороховой гари голос Оцимика. Батарея работала как единый механизм: бойцы, обливаясь потом, посылали снаряд за снарядом. Немецкие «пантеры» вспыхивали словно факелы одна за другой. Пехота противника, оставшись без прикрытия, металась по открытой местности как перепуганное стадо.
Но война — дама с черным юмором. Едва наши части ворвались в город, как новая угроза: два танка и рота автоматчиков вышли прямо на позиции взвода Оцимика. Но наши снаряды били в упор. Первый танк взорвался, не успев сделать выстрел. Второй успел развернуть башню, но его борт уже пылал. А дальше — паника в рядах гитлеровцев, брошенное знамя и десятки трупов. Это было не просто сражение, а мастер-класс артиллерийского боя, где каждый выстрел Оцимика говорил: «Назад пути нет».
Снова бой, снова триумф. И так день за днем. Весной 1945 года каждый километр пути на Берлин «добывался» трудно, так как загнанный в угол зверь огрызался с отчаянием обреченного. Только за два мартовских дня батарея старшего лейтенанта Оцимика приняла на себя шесть бешеных контратак. Два дня непрерывного боя — и на счету артиллеристов несколько подбитых танков и до 180 уничтоженных гитлеровцев. А когда сталь и порох оказались бессильны, в ход пошли приклады и ножи, в рукопашной Константин лично уничтожил свыше 20 фашистов, а его бойцы взяли в плен 67 немецких солдат и офицеров. Казалось, сама земля Германии стонала под сапогами освободителей.
Всего три дня оставалось до Великой Победы, но для бойцов взвода Оцимика кровавые сражения все еще не закончились. Город Цобтен, превращенный в крепость с гарнизоном в десятки тысяч солдат, преграждал путь нашим войскам. Здесь, у последнего рубежа Третьего рейха, Оцимик совершит то, что позже назовут «образцом артиллерийского героизма». С одним-единственным орудием он вместе со своими бойцами первым форсировал водную преграду и закрепился на западной окраине города. Семь раз ярость врага разбивалась о стойкость артиллеристов — 120 противников остались лежать перед их позициями. А когда кольцо окружения сомкнулось вокруг батареи, прозвучала команда, которую дают только в безвыходной ситуации: «Огонь на себя!». Сквозь дым и грохот от снарядов, истекая кровью от ранений в живот и ноги, Константин Оцимик продолжал командовать. Он не оставил позицию, пока последний гитлеровец не был отброшен, пока угроза окружения не рассеялась как пороховой дым на весеннем ветру.
Память, отлитая в бронзе
Восстановившись от ранений, Константин Оцимик в должности командира артиллерийского дивизиона 1628‑го истребительно-противотанкового артиллерийского полка 2‑й Краснознаменной армии 2‑го Дальневосточного фронта участвовал в разгроме Квантунской армии. Казалось, сама судьба вела этого человека через все огненные рубежи — от одесских портов до сопок Маньчжурии, чтобы он, как и обещал родителям, до конца оставался верным защитником Родины. В 1946 году он наконец вернулся домой.
Началась писаться его новая биография. Служба в МВД — обычная жизнь человека, который слишком хорошо знал цену мирному небу над головой. Но война, пропитавшая порохом его юность, все же не отпустила и забрала его слишком рано — в 44 года. Он ушел как эхо последнего залпа. Но память о Герое как вечный огонь: не гаснет, не меркнет, не растворяется в годах. Его именем названы улицы Улан-Удэ и Усть-Баргузина. Бронзовый бюст у школы № 9 смотрит на играющих детей: строго и мудро, как когда-то он сам смотрел на своих артиллеристов перед боем.
