В тайгу за счастьем

Выдался светлый денёк, и я отправляюсь в очередной маршрут по учёту численности медведя. Несмотря на весенний утренний мороз в тайге, небо — голубое, прозрачное, не замутнённое ни единым облачком. Солнышко заметно прогревает лицо, а отвернёшь голову от него, нос и уши начинают подмерзать. Такие редкие весенние деньки в тайге мы, охотоведы и охотники, называем морозной весной света. Это последние отголоски холодной зимы.

Морозная весна света
Через час моего похода уже не ощущаешь этих явлений, солнышко стало так пригревать, кое-что из одежды начинаешь снимать. Такое явление часто бывает весной в тайге. Как же меня радует сейчас первое робкое тепло, нежно ласкающее лицо. Раз — и в один миг дрогнуло ­что-то в душе. Однако ещё далеко до ликующих звуков весны. Середина мая, иду и вижу: прекращается сокодвижение у берёз, но они ещё «плачут», обломанные веточки от зимних обильных снегов. Вчера прошёл первый весенний дождик со снегом, потеплело. Вокруг трава, словно спрыснутая живой водой и подогретая ярким весенним солнцем, дружно трогается в рост. Может, в самом деле весенние дождички — такие живительные и благодатные для природы и для души человеческой. Я смотрю, а сердце стучит по-особенному. А как красиво всё вокруг, когда весенняя аура тайги оживает и набирает живительную силу. Смотрю на наши первые цветы, ­прострел-тот, который мы подснежниками называем, и одуванчики вон на том южном склоне. Кое-где цветы свои жёлтые солнышки раскрывают, но ещё не повсеместно. Две косули мирно пасутся, подснежником кормятся, им это необходимо. Я не могу оторвать свой взгляд от начинающегося цветения багульника — это опять южные солнечные склоны, его сиреневый цвет символизирует цвет любви растений в нашей жизни. А когда он повсеместно зацветёт в тайге, такая наступает красота, что душа молодеет.
Невольно всплыли яркие картины моего детства. Когда я был совсем юным, то ходил за свою деревню за подснежниками, а затем за багульником. Скромный букетик, а сколько от него было радости. В эту же пору шло лёгкое, едва заметное зеленение леса, начинали «проклёвываться» бутончики листочков на берёзах и почти обильно набухали почки у осин и ольхи. Их зелёные «клювики» осторожно и робко высовывались на белый свет.
Начинали оживать насекомые, засуетились кое-где зелёные паучки, муравьи и даже появились мухи. Особенно меня радовали бабочки, когда они, отогревшись, выбирались из зимних укрытий на южных склонах урочища реки Турокчи. Такие весенние явления всегда удивляли меня, словно я впервые их видел. Когда шел своим выбранным маршрутом, то всегда ждал ­чего-то нового, ещё более удивительного, как и от приближающегося лета с нетерпением ожидал и планировал новые маршруты, необыкновенных открытий, незабываемых впечатлений от встреч с охотничьими животными и птицами.
Стою, прижавшись к сосне, слышу весеннее пение разных пташек. Воздух наполнен ароматом весенней тайги. Смотрю в дальние дали родной до боли тайги — сколько в ней величия и силы. Моя профессия сделала меня счастливым, привела меня в мир биологии, о чём никогда, ни на одно мгновение я не жалел и сейчас не жалею. И я остаюсь верен ей. Она даёт мне возможность быть с тайгой всегда рядом и каждый раз испытывать радость. Она для меня и для многих моих друзей — высший образец красоты и гармонии. В этом её притягательная духовная сила. Из всего этого я делаю сейчас вывод, что тайга учит человека быть добрее, а главное, понимать прекрасное.
Человек сегодняшнего века в душе всё также остаётся младенцем природы. Ничто не может заменить нам драгоценный опыт живого общения с ней. Я всё также всматриваюсь и стремлюсь увидеть и познать родную землю-­тайгу с её удивительными обитателями. Вижу её синевато-­зелёную даль сквозь чистое небо и ветви лесов. Тайга открыта перед всеми и сейчас она передо мной, я думаю, вот я в неё вошёл с прекрасными, чистыми мыслями и любви к ней. Она меня одаривает счастьем и очаровывает своей таёжной красотой и встречей с ее обитателями.
Этот маршрут я выбрал не случайно. К­огда-то в 1973 году мне его показал мой отец. Вот эта сопка — вечнозелёная, пожары её миновали. Внизу так звонко бежит река Турокча. Вот здесь мы отдыхали, с этой местности всё хорошо проглядывается кругом. Взял бинокль и увидел на окраине леса лежащих на «дневке» трёх изюбрей самок, а чуть повыше их, в укромном месте возле небольшой скалы, самец изюбря — рожки у него заметны, но ещё совсем маленькие по его габаритам. Кругом пели птицы, приветствуя тёплый весенний день в тайге. Бурундук внезапно появился из своего убежища, показал мне, что он великий зверь и не боится никого, но стоило мне протянуть к нему руку, как он быстро исчез в зарослях старого травостоя.
На маршруте я встретил испуганного убегающего зайца. От белого зимнего наряда у него уже ничего не осталось. Только рябчики — взрослые, пережившие суровую зиму, смиренно сидели на деревьях, показывая себя друг другу в верности брачной любви. Не стал я им мешать, обошёл их стороной. Солнце разогрело всё кругом, мне стало жарко. Всё засветилось и это настолько радовало меня.
До намеченного места ещё было далеко. Иду, а ноги меня сами несут по счастливому маршруту. Все также всматриваюсь в таёжную даль тайги, надеюсь скоро увидеть её обитателей, в особенности медведя — хозяина тайги. Произвести подсчёт — сколько их обитает на данной территории?

Не лезь в душу к медведю
С медведем мы живём по соседству, они постоянно окружают нас в тайге. На маршрутных стоянках: при сборе ягод, орехов, грибов. Они почти на каждом таёжном маршруте, а в особенности — на горных речках, когда рыбаки утрами и вечерами ловят рыбу. Они в нашей охотничьей жизни — обязательные герои рассказов. В своих дневниках я ни раз писал о взаимоотношениях медведя и человека. Имеются данные и о динамике численности — отчёты по добыче медведя по годам. Даже отражена цикличность заболевания медведя трихиниллёзом с 1979 г. по 2024 г. Хочу сказать, что интерес к «медвежьей теме» с годами возрастает. В Бурятии сейчас 5747 — такова численность медведя, в Баргузинском районе, по последним данным, — 390.
За все годы наблюдений стараюсь ответить на вопрос: как избежать в тайге нападения медведя на человека? Что надо, чтобы не было между нами конфликтов. За весь обозримый период в прошлом медведи приходили на окраины деревень, на сельхозстоянки, к охотничьим избушкам, к сенокосным станам и появлялись внезапно на дорогах. В большинстве это осуществлялось в голодные годы, когда был неурожай ягод и орехов. Голод и инстинкт хищника заставляли это делать.
Я сделал вывод, что большая часть наших неприятностей от общения с этим хищником происходит потому, что мы не понимаем друг друга. Мы приучили их питаться отходами человеческой деятельности, нарушаем санитарные и ветеринарные требования. Человек в природе должен выполнять и соблюдать природоохранные правила и законы. Должен сводить любые отношения с медведем до минимума. Не пытаться выловить маленьких медвежат, не изводить, не предъявлять дурацких требований. Не преследовать, не наезжать транспортом и не убивать. И главное — вовремя убирать после себя мусор. Выручат нас не ружья и пистолеты, не собаки и другие защитные средства, а знания особенностей поведения медведя.
Вспоминаю наставления отца в юности. Это были очень мудрые слова. Увидишь в тайге хозяина леса, не лезь к нему, пусть идёт своей дорогой, а ты — своей. Вся живность тебя боится, а он может не испугаться. Медведь — опасный зверь. Судьба охотоведа сложилась так, что за 50 лет полевых работ, таёжных походов медведей я видел множество. И это было бы особым повествованием, но сейчас я хочу вспомнить лишь о некоторых самых запоминающихся случаях. И хочу сказать, что я никогда «не лез» в душу к медведю, чтобы «пожать» ему лапу.
А сейчас я продолжаю свой маршрут, «наскоро» перекусив, благо со мной всегда есть термос, есть сытная еда — и снова в путь. Громадная территория водосбора р. Турокчи, красивейший голец, откуда берёт начало эта река. Эти южные склоны малолесистые. Там повсюду картины первозданной природы — царство дикого зверя, медведя — прежде всего. Отличаются разновозрастные и разного породного состава леса с обильным подростом и подлеском, есть ягодники, а пышное лесное разнотравье обеспечивают лесной живности отличные условия жизни. А медведи в этом краю ещё и зимуют. Покинувшие к середине апреля берлоги, хозяева, пройдясь по тающим склонам гор — марянам, направляются к реке Турокча.
В основном на марянах медведи появляются в сумерках, а бывает и ходят днём. Лес там — перед подгольцовьем суров — малопроходим, он растёт на мощных россыпях, завален бурями-­ветровалом, обилен «чащовник». Это самые медвежьи места. Чтобы наблюдать жизнь медвежьего общества, не обязательно лезть в эти дебри, в царство Берендея. Это владения именно медведя, даже изюбрь — известный любитель горных лесов, не суётся туда.

Шагай своей дорогой
От моей стоянки, где я перекусил, до самой верхней маряны ход ощущаешь тяжело: постоянный подъём от крутого до очень крутого. Но с каждым годом, изучая свой маршрут, я заметно облегчил путь, надо только прямо подняться на короткий, очень крутой склон. А дальше, по медвежьей тропе, подъём полегче. На крутых местах хозяева разумно срезают особо трудные участки. Вот такой тропой я нынче поднимаюсь в гольцовый пояс. Вышел в то место, где начинается редколесье. Теперь хорошо просматривается гребень противоположного склона — он на одном уровне со мной. Там растут маленькие корявые сосны, и это предел их вертикального распространения — выше уделы кедра, которого очень мало, а в основном лиственницы. Между деревьями — большие плиты камня. После часового подъёма уже ощутимо припекает весеннее солнце. Я сел на валёжину, снял панягу. Положил рядом карабин, снял фотоаппарат, бинокль — шею надавили. С особым вниманием рассматриваю каменные завалы близкого подгольцовья и противоположный склон, где растут старые корявые сосны. И потрясающее видение: из тёмной, непросматриваемой полосы чащи, под вершиной горы на её гребень медленно, один за другим выходят один, два, три медведя!
Все, как один — светлой с желтизной окраски. Выходят на вершину и ­почему-то выстраиваются один за другим в затылок. Или это боковое освещение солнца сделало их такими светлыми, придало им такую окраску. В группе почти не отличающихся размерами зверей заметен явный «ответственный вожак». Идёт он первым, остальные цепочкой за ним. Остановится он, все замирают там, кто где стоял. Видно, что звери останавливаются не с целью наблюдения за окружающим. Просто им хорошо, они дома, никого не боятся, но и никого не пугают. Добродушные хозяева. А ну-ка, вылези случайно им навстречу на десяток-другой метров с той стороны гребня, на который они поднимаются! Как поведут себя, проявят агрессию или трусливо убегут? Не могу сказать. Что эта была за группа и куда звери направлялись? В это время медведи совершают миграции к местам обильной зелени на «убурах», растаявшим водостокам-­ключам, которые дают начало реки Турокча.
Медведи один за другим скрылись за гребнем. Прохожу краем открытого склона, осматривая на ходу его облесенный верх, чётко вижу там стоящего «лицом» ко мне крупного чёрного медведя. Увидел, но, не останавливаясь, тем же темпом иду дальше. Медведь меня заметил, но важно пошагал своей дорогой. Видимо, я не вызвал у него гастрономического интереса. Он остановился ещё раз, посмотрел в мою сторону, а затем медленно развернулся и, не торопясь, пошёл вниз к реке и постепенно скрылся среди камней и деревьев. Я вышел к месту, где был чисто осиновый лес, местами молодые осины были сломаны, кора погрызена и исцарапана когтями медведя. Здесь он кормился осиновой корой, чтобы после долгой зимней спячки прочистить кишечник. Я медленно спустился с увала к реке, в тайге вечерело. Вот и охотничья избушка охотника Игоря Игнатовича. Здесь я буду ночевать.

У них, как и у нас
Эту замечательную компанию я увидел неожиданно боковым зрением. Уже порядочно рассвело. Покинув охотничье зимовьё, медленно поднимаюсь вверх по узкой долине маленькой пади. Надо мне сегодня подняться на самую вершину, в подгольцовый пояс. Там очень «сорно», в бинокль видны завалы крупноглыбового камня, упавших старых деревьев, молодой поросли, а местами неплотные заросли кедрового стланика. На день туда от марян уходят изюбри и медведи. Оглядывая впереди лежащие склоны, слева в негустом осиннике замечаю выскочивших ­откуда-то двух медвежат, а за ними — мамаша. Сзади неё показался ещё один. Шишкинский шедевр! Двигаться мне сейчас никак нельзя, она слишком близко от меня, может заметить. Может и наутёк кинуться, а может и совсем наоборот! Я стою среди крупных камней, разбросанных здесь повсюду, и при условии неподвижности заметить меня невозможно. Я спокойно наблюдаю.
Медведи медленно проходят мимо, самка то там, то тут остановится, разроет одной лапой прошлогодние осиновые листья, ­что-то там обнаружит и позовёт медвежат. Как позовёт, мне, конечно, не слышно, но видно, что ближайший медвежонок быстренько, прыжками к ней подскакивает. Хорошо заметно, что двое — шалопаи, неслухи, а один, самый маленький, — маменькин сынок. Он всё время крутится около неё и часто лезет к маме «за поощрением» — суётся ей прямо в нос. А шалопаи нет-нет, да ринутся куда глаза глядят. Им надо удрать вон к тому дереву и поскорее взобраться по нему повыше. Вот они, мне показалось, «один толкнул локтём» другого, мотнул головой в том направлении, мол, давай туда, и оба, «сговорившись», прыжками, должно быть, громко шурша листьями, исчезли за леском.
Мать подняла голову — засекла куда они направились. Прошло ­какое-то время — нет медвежат. А маменькин сынок трётся около и часто лезет к маме за вниманием. Она его то мордой, то лапой заденет, отодвинет — в листьях копаться мешает. Шалопаи, мне отсюда хорошо видно, подскочили к сосне и скоро винтом вокруг ствола полезли наверх. На толстых сучьях они расселись и затихли, но мать подняла голову, насторожилась в сторону, куда исчезли эти двое, постояла. Затем решительно откинула лапой толкающегося у ног маменькиного сынка, высоко подняв голову, быстрой рысью побежала к затихшим неслухам. Вот в таком случае уберёг меня Бог оказаться поблизости.
Такие события учат идущих по тайге, как я всегда и делаю, внимательно слушать окружающее, часто останавливаться и смотреть во все стороны. Подскочила она к дереву, на котором сидели шалопаи, что-то «сказала» им, потому что медвежата винтом вокруг ствола, но теперь задом вниз, шустро слезли, и семейство продолжило шествие. Но этим дело не закончилось: эти двое то и дело ­куда-нибудь устремлялись, без конца нервируя маменьку. Ну точно, как у нас, у людей.

А так хочется понаблюдать
Медленно подошёл к стоянке геологов, недалеко красивое озеро. Геологи закончили свою работу и постройки ветшают без хозяев. Здесь я заночевал. На следующий день мне довелось встретиться и понаблюдать еще за несколькими медведями.
Весна, снег в затенениях ещё полностью не сошёл, но южные, частично облесённые склоны уже начали зеленеть. Так всегда бывает в предгольцовой зоне, вечерами и утрами ещё холодно. Я иду по маршруту в то место, где ключ Дегальзин с ключом Асыны сходится. Местами мой ход по оголившемуся от снега льду почти беззвучный — то, что надо, когда ты в тайге. Я уже проходил мимо редкого леса на крутом ближнем склоне, мельком осмотрел его в бинокль, взглянув ещё раз, заметил на вершине в конце склона фигуру — огромного серовато-­жёлтой окраски — медведища! Он стоял под кроной сосны и, приподняв уши, заинтересованно смотрел вниз по склону. Если бы я двигался, он наверняка увидел бы меня. Постояв немного и всё внимательно осмотрев, потянул носом воздух и медленно пошагал, и вышел на маленький пятачок зелёной травки. Я ожидал, что он начнёт кормиться, но зверь, сев на зад, вытянул передние ноги и замер. И тут я вижу, как из глубины леса верхнего хребта по редколесью один за другим шествуют ещё два хозяина! Все три медведя явно видели друг друга, но никаких враждебных признаков не проявляли, это означает, что они одна компания. Один из них лёг на брюхо, второй ­как-то полулёжа на камень боком привалился. И все три медведя, развесив уши, уставились в никуда. Вид этой картины самый дураковатый, но мне было не до смеха — братва собралась серьёзная. Что делать? Они совсем близко, я же на самом виду. Если заметят, конечно, не рванут ко мне — так хочется думать, вид-то у них уж очень благодушный. Уйдут скорее всего с достоинством, подумаешь, ­какая-то птаха там копошится. Но мне же наблюдать за ними хочется! Уловив момент, когда они вниз по склону не смотрят, я медленно задвинулся за ствол сосны, и стал внимательно смотреть за их действиями. Но долгого удовольствия они мне не доставили. И через пять-семь минут по ­какому-то знаку все враз встали и цепочкою потянулись вдоль склона.
На этом маршруте я ещё видел небольшого медведя, его чёрная окраска с сединой отличалась от других медведей. День в тайге быстро заканчивается, и я подумал, что до следующей избушки не успею дойти засветло. Захотелось мне провести ночь в этой прекрасной тайге у костра. И вот сижу я в тайге у огня. Неумолчно шумит ­где-то внизу в своём бесконечном беге вода. На противоположном склоне, совсем близко, щедро кукует кукушка. Она скоро перестанет куковать, это её заставят сумерки ночного леса. Она уже накуковала мне ещё на одну жизнь. Птица не знает, что двух жизней не бывает — ­кукует себе и кукует. Потрескивает костёр. Оранжевые языки пламени жадно лижут дрова, сгорая, они осыпаются седым пеплом, синим дымом поднимаются над костром и истаивают в безветрии. Я закрываю глаза, вслушиваюсь в шум вечерней тайги. С годами особенно остро понимаешь печальную справедливость утверждения о том, что в жизни реально существует только прошлое. Настоящее, в сущности, зависит от самого человека, в особенности кто выбрал такую профессию, как моя. Ибо каждое его мгновение в следующий миг уже становится прошлым. Будущее? О нём много мечталось, однако сколько мечтаний — бессчётно! — сбылось и истаяло, как голубой дымок костра в жизненной дали!
Да, я подумал, человек стареет, а какое будущее может быть у стариков, когда дни жизни вихрем уносятся в прошлое, когда не знают они, что будет с ними, со мной завтра или даже через час? Потому всё чаще и чаще люди вспоминают прошлое, «минувшее, как призрак друга, прижать к груди своей хотим»…

Вижу лица друзей
Вот и на этот раз я возвращаюсь в прошлое, вспоминаю давно минувшее. Какая местность вокруг меня? Не Бугунда ли? А может Сувотикан? Ари-­Алтан? Тепло какого костра ласкает лицо? Может и у костра я не один, а вокруг него стоят мои товарищи по охотничьим экспедициям, по проведению учётных работ охотресурсов? Вот открою сейчас глаза и увижу их всех заворожено глядящих на пламя.
Увижу нашего руководителя Бурприроднадзора Сергея Гавриловича Щепина, который ­что-то негромко рассказывает своим густым, но весёлым голосом. Явственно помню, как он рассказывал нам, охотоведам, по какой методике нужно проводить учёт медведя. Каждый год мы с ним вдвоём уезжали в тайгу на охоту «на реву» и на «панты» изюбря. Проводили дни на любительской рыбалке. Охотились «скрадом» на косулю и ещё много было охот и встреч. У костра непременно увижу наших штатных охотников: С. В. Алексеева, И. Н. Алексеева, М. И. Ожигова, Н. С. Козулина, Б. А. Яковлева, Г. В. Сахаровского, A. С. Гаськова, Л. А. Яковлева, С. В. Мисюркеева, И. А. Алдонина, B. И. Мисюркеева. Ветеранов труда и вой­ны П. И. Воронкова, Т. С. Коновалова, моего дядю Г.Ф Белькова, братана В. Г. Белькова и, конечно, своего отца И. Ф. Белькова. Со всеми перечисленными мной близким по духу и по крови людям, я ­когда-то сидел вот также у ночного костра в тайге.
Беседы у костра сближали, объединяли нас, делали как бы роднее. Наверное, для древних людей костёр был не в последнюю, а может даже в первую очередь той силой, которая превращала первобытное стадо человекоподобных в родовую общность, в коллектив. Теперь моих дорогих товарищей, милых моих собеседников у таёжных костров уже, увы, давно нет.
Очень быстро наступило утро в тайге. А мои воспоминания как призрак рассеялись, оставив только сердечную память в душе. Да, уже утро и снова в путь. Ещё раз посмотрел я в бинокль — вон та знакомая мне сопочка, с хорошей тропой, и вдруг опять нахлынули воспоминания…
...Лет 35 назад я, по приглашению штатного охотника Балаганского Василия Александровича впервые побывал в урочище «Асыны» с переходом в ключ Дегальзин, а затем и к речке Сувотикан. Принял построенную избушку и две отремонтированные. Спускаясь по склону небольшой сопки одного из его многочисленных притоков, мы случайно обнаружили торную, хорошо набитую тропу. И кому понадобилось проложить ее по склону? В приятном удивлении мы шли ­какое-то время, пока тропа не привела к могажинке, заполненной водой. И только когда мы увидели вокруг неё следы изюбрей, лосей и северных оленей и, конечно, множество следов медведей, то поняли, что шли по звериной тропе.
Тогда подумалось мне: как две дороги — человеческая охотничья и звериная — нигде не пересекаются, так и два разных мира — мир природы и мир человека — никогда не сольются в единое гармоничное целое. Мне это казалось совершенно очевидным и естественным. Однако образ двух параллельных дорог ­почему-то не забывался. Со временем я стал понимать противоестественность двух миров. Ведь ­живём-то мы в одном «доме», мы соседи по планете. С соседями надо дружить, надо уважать их. Своими мыслями я поделился тогда с Сергеем Гавриловичем Щепиным, моим приятелем и героем некоторых рассказов, которого, к большому сожалению, теперь рядом нет.
— Нечему удивляться, — заявил он тогда. — Природа для нас не только источник благосостояния, но ещё и источник духовности и красоты. С высоты своей вечности она показывает нам, насколько мелки и суетны иные наши заботы и стремления, и насколько мелки и суетны, подчас, мы сами. Не от того ли скудеют и черствеют наши души? Без природы наш мир теряет черты человеческого. Не надо возноситься в высокомерном превосходстве человеческого разума. Бездушные умники твердили и твердят, что «природа — не храм, а мастерская, и человек в ней работник». Мы уже много чего «намастерили» в природе, да и рушить храмы нас учить не надо.
Я утверждаю, что Природа — истинный Храм, храм красоты и гармонии, в нём душа человеческая очищается и возвышается. Но очищается у тех, кто приходит в этот Храм с открытым сердцем, с любовью и благодарностью к нерукотворному миру. А кто на природе укрывается, чтобы творить непотребство, подобное бесстыдным брать для себя, превышая все нормы охотзаконодательства в божественном храме у того и очищать и повышать нечего, душа у них давно мертва. Я уже тогда понял, что моя профессия биолога-охотовед для этой цели и нужна нашему обществу. Чтобы эти две дороги — человеческая и звериная — соединились в одно целое, и жизнь в тайге проходило рационально и счастливо. Такие частые походы в тайгу не только по работе и для души — это и дань прошлой жизни, и увлечение, и ­что-то ещё, что словами не скажешь, но без чего человек жить не может. Наверное, без счастья.

Я в весеннем лесу…
Вернёмся к человеческому счастью. Что же это ­всё-таки за штука такая? Прожив удачную во всех отношениях жизнь, занимаясь тем, что мне нравится, получая от этого удовлетворение, я не стал возражать, когда мои коллеги-охотоведы мне сказали, что я — счастливый человек. Я-то знаю, что ощущения счастья определяются не материальным, не тем, что вне человека, а тем, что внутри него. Счастье — особое состояние души, удивительное ощущение гармонии с окружающим миром. У кого-то такая гармония возникает там, где душа радуется, у меня такое состояние возникает наедине с природой.
Счастлив я в весеннем лесу. Деревья в уборе молодой изумрудной сверкающей листвы. Берёзка-­подросток трепещет каждым своим клейким листочком, склоняясь под порывами тёплого ветра. Она как девочка на пороге юности, вся в ожидании ­чего-то небывалого, влекущего. Порывы ветра, которые сгибают её и треплют ветви, кажутся ей волнующей игрой, забавой. Да, что берёзка-подросток! В эту пору и зрелые берёзы, которым хорошо известно, как грубы и безжалостны бывают ветра, как суровы зимние холода, от которых лопаются стволы, поддавшись обаянию весны, забывают о тяготах жизни, и тоже отдают густые свои кроны шаловливому ветру. Они напоминают мне человека, испытавшего в жизни разочарование, а то и жестокий обман и предательство, но который вопреки жизненному опыту и житейской логике верит, что человеческая рука, которая сейчас ласково трогает плечо, всегда будет он понятным, который дорожит вечной дружбой. Что поделаешь — ­весна!
Счастлив я и в осеннем лесу. И не только в его золотую пору. Золотая осень — вообще праздник души. А разве не прекрасно позднее «бабье лето»? Отсверкал, отгорел праздник. Исчезли яркие краски, лес окрасился в спокойные пастельные тона. Сухие стебли мятлика, борщевика, золотой розы, чины, иван-чая и множества других трав являют все оттенки бурого, коричневого, бежевого и ­какого-то серо-жёлтого цвета. Восходящее солнце золотит охристые стволы стройных сосен, напоминая о прошедшем празднике красок, однако короткая эта позолота никого не может обмануть. Она лишь подчёркивает торжественную, я бы сказал, величественную печаль, наполняющую лес.
Забота, суета — всё позади, лес в спокойном ожидании зимы. Пряно пахнет опавшей листвой и жухлыми травами. Воздух, настоянный на их аромате, прохладен. Дышится легко. Грустная эта пора особым образом настраивает душу. Не только весна и осень дарят ощущения счастья. Вспоминаю, как много лет назад февральской ночью я вышел из уютного тепла охотничьего зимовья. Ярко светила полная луна. Светло — хоть читай. Искрился снег, чёрные силуэты сосен чётко выделялись на фоне усыпанного звёздного неба. Оно не было невыразительно тёмным, подсвеченным луной, небо казалось голубоватым. Дымок из трубы тонкой струйкой вертикально поднимался в недвижимом морозном воздухе. Никогда — ни до, ни после — я не видел такой красоты. Эта ночная картина пополнила копилку души, которая предназначена для счастья.
Счастье — это ощущение единения с великой, не нами созданной красотой Природы. Поверьте, друзья, а ведь в счастье всегда присутствует горчинка грусти, ибо понимаешь, сколь кратно единство временного с вечным. Вот и всё, я провёл семь счастливых дней в тайге. Собираю сведения от всех участников учёта медведя, и подвожу итог. Собранные данные показывают, что численность медведя в наших охотугодьях высокая. Такие учётные маршруты всегда будут вечными для охотоведов, как и две таёжные тропы в тайге двух миров — мира человека и мира природы.
Могут ли слиться в одну большую счастливую дорогу, которая называлась бы эколого-­зоопарковской, эти два мира и стать одной семьёй. Чтобы косули спокойно кормились, чтобы бурундук был великим зверем, а заяц не был так пуглив. Чтобы изюбри могли спокойно позировать и показывать нам — какие они грациозные и красивые. Кукушка чтоб куковала и продлевала нам счастливые годы жизни, чтоб рябчики были такими же влюблёнными друг в друга, а птицы постоянно радовали нас своими песнями. А герои-­медведи — хозяева тайги — были всегда мирными, какими я их видел на маршруте. Чтоб таёжный костёр в жизни человека был вечным и грел душу. И чтоб к нему приходили бы посидеть его любимые люди, которые сейчас живут в другом мире. И я хочу, чтобы над тайгой всегда было чистое небо…